– Что это за город? – спросил один из четверки.

По голосу нельзя было определить, кому он принадлежит – мужчине или женщине. Одежды существа, пришитые прямо к телу, скрывали половые органы, ни интонации, ни искусно изуродованные черти лица не давали подсказки. Когда оно говорило, крючки, придерживающие нависавшие над глазами клапаны и соединенные сложной системой цепей, пропущенных сквозь мышцы и кости, с другими – крючками, прокаливающими нижнюю губу, дергались и обнажали голое сверкающее мясо.

– Вам задали вопрос, – сказало оно.

Фрэнк не ответил. Меньше всего в этот момент он думал – о том, как называется этот город.

– Вы что, не понимаете? – вопросила фигура, находящаяся рядом с первой. Ее голос, а отличие от первого, был звонче и воздушней – голос возбужденной девушки. Каждый дюйм головы был татуирован сложнейшим узором, на каждом пересечении горизонтальных и вертикальных линий сверкала булавка с драгоценным камнем, насквозь прокалывавшая кость. Язык был тоже татуирован, аналогичным образом.

– Вы хоть знаете, кто мы? – спросило оно.

– Да, – ответил наконец Фрэнк. – Знаю.

Еще бы ему не знать, ведь они с Керчером проводили долгие ночи напролет за обсуждением различных деталей и нюансов, а также намеков, почерпнутых из дневников Болинброка и Жиля де Ре. Все человечество знало об Ордене Гэша, и он тоже знал.

И все же… он ожидал чего-то другого. Ожидал увидеть хоть малейший признак, намек на бесконечное великолепие и блеск, к которым имели доступ эти существа. Он-то рассчитывал, что они хотя бы придут с женщинами, женщинами, умащенными благовонными маслами, омытыми в ваннах с молоком, женщинами, специально подбритыми и тренированными для любовного акта: губы их благоухают, бедра дрожат в нетерпении раскрыться, раздвинуться, зады круглые и увесистые, как раз такие, как он любит.