– Старик. Эфраим какой-то. Помер. Наследники заселились, совсем недавно.

– Эксцентричный старикан?

Гилдер отхлебнул дымящийся кофе, смял в кулаке стакан, швырнул его в табачную жижу. Закурил еще одну сигарету.

– Может, и так. Ага. Эксцентричный старикан свинец припрятывал. Мне это нравится. А зачем?

– Что "зачем"?

– Зачем свинец-то? Он богатый был. Зачем ему понадобился свинец?

– А я откуда знаю?

– Догадайся.

Ролло потянул себя за ухо.

– Бомбоубежище?

– Из свинца?

– Радиация. В шестидесятых многие себе бомбоубежища строили.

– Отлично, парень! – Ролло сложил руки и замолчал. – Соображаешь, – продолжал Гилдер. – Еще пару вопросиков и прикрываем дело. Первый: трупы.

– Трупы?

– А что, не заметил? Трупов-то нет нигде.

– Я полагал, их все убрали.

– Ученый, елки! Полагал он! Нет. Ни одного так и не нашли. В свинце, наверное. Похоже, вечеринка проходила в убежище. Все оказались в ловушка Кроме одного. Машины нет. Мы еще не знаем, кто именно сбежал. Машину пока не нашли. Теперь вопрос: в каком состоянии находятся тела внутри?

– Ну, собственно.. никаких тел не будет. – Ролло потер нос. – Свинец плавится при трехстах с лишним по Цельсию... Триста двадцать семь и..

– Это сколько по-нормальному?

– По Фаренгейту? Шестьсот.. – Ролло вытащил из нагрудного кармана логарифмическую линейку.

– Что это?

– Линейка. Калькулятор.

– У моего пацана есть. Ничего общего. На солнечных батарейках.

– Это старый.

– Потрясающие штуки япошки делают.

– Это – немецкая.

– И фрицы. Ладно. Ты сказал, шестьсот с лишним. – Шестьсот целых и..

– Моя старуха жарит в духовке при четырехстах. Прожарились они там что надо, ребятки, а?

Кулаки Ролло сжались в карманах куртки.

– Прожарились?. Я говорил, свинец плавится при трехстах двадцати семи. Внутри, когда все плавилось, было гораздо больше. Семьсот, восемьсот.. до тысячи градусов. При остывании там образуются чудовищное давление и конвекционные токи. Даже кости должны кальцинироваться.