– Иисус, – сказал человек в штатском Иверсону. – Они выглядят почти как настоящие, правда?

Иверсон остановился.

– У тебя есть причины полагать, что это не так? – спросил он.

– Ну, когда утром я зашел в этот цветочный магазин, чтобы проверить там Детвейлера, этот чувак, которому тут устроили хирургию сердца, сидел за прилавком, раскладывая пасьянс и глядя «Надежду Райана» по ТВ.

– Ты в этом уверен? – спросил Иверсон.

Человек в штатском вытащил первую из «Фотографий жертвоприношения», где отчетливо было видно лицо «жертвы».

– Без сомнения, – сказал он. – Это он.

– Так почему же ты, ради Бога, не сказал, что он был там? – спросил Иверсон, начиная прокручивать в голове вид Детвейлера, выдвигающего обвинения в ложном и злонамеренном аресте.

– Потому что никто не спрашивал меня об этом парне, – достаточно разумно ответил детектив. – Предполагалось, что я проверю Детвейлера, что я и сделал. Если бы кто-нибудь попросил меня проверить этого парня, я бы проверил. Никто не попросил. До встречи. – И он ушел, предоставив Иверсону разбираться во всем самому. Вот так все и было.

Я посмотрел на Тиндейла.

Тиндейл посмотрел на меня.

Через пару минут он смягчился.

– В общем, как бы там ни было, мистер Кентон, некоторые фотографии выглядят настоящими… настоящими, как ад. Но в некоторых фильмах ужасов с помощью спецэффектов добиваются того же. Есть один парень, Том Савини, он делает такие спецэффекты…

– Они отпустили его, – ужас всплывал внутри моей головы, подобно одной из тех русских подводных лодок, которых шведы так и не смогли поймать.

– В общем, как бы там ни было, Ваша задница закрыта тремя парами трусов и четырьмя парами штанов, две из которых бронированы, – сказал Тиндейл, и затем добавил с рассудительностью, присущей Александру Хейгиэну. – Я говорю это с юридической точки зрения, Вы понимаете. Вы поступили добросовестно, как гражданин. Если парень представит доказательства злого умысла с Вашей стороны, тогда… но, черт возьми, Вы его даже не знали.