“Что касается этих лиц, то было бы нелишне осведомиться, что они делали в лесу в столь поздний час, когда все почтенные горожане находятся в кровати или по крайней мере в стенах собственного дома, а не болтаются по окрестностям под покровом темноты в поисках Бог знает каких удовольствий или приключений? Нет никаких показаний о том, что они cлышали шум. Свидетель Друвен решительно утверждает, что он слышал шум; но он не упоминает, что кто-либо его сопровождал. Были ведь и такие, кому всего сто лет назад или меньше казалось, что они “слышали голоса”, и за это обвиняли невинных мужчин и женщин, которых предавали мучительной смерти как колдунов и ведьм; а где теперь эти свидетельства? Достаточно ли свидетель знаком с ночными звуками, чтобы отличить то, что он называет “криками боли, издававшимися каким-то существом”, от рева быка, или мычания коровы, ищущей пропавшего теленка, или множества других звуков подобного рода? Пусть лучше он и ему подобные думают, прежде чем говорить, а не доверяются своим ушам и не смотрят на то, что Богу угодно сделать невидимым”.
Действительно, письмо было весьма двусмысленным. До этого Биллингтон не призывал Бога в свидетели, и его письмо, хотя и довольно язвительное, несло на себе следы спешки и непродуманных суждений. Короче, Биллингтон раскрылся для удара, и удар, как и следовало ожидать, был нанесен непосредственно преподобным Вардом Филипсом и Джоном Друвеном.
“Я,– священник писал почти так же лаконично, как до этого Биллингтон,– поистине счастлив и благодарен Богу, видя, что этот человек, Биллингтон, все же признает существование различных Тварей, которых Богу угодно сделать невидимыми для человека, и очень надеюсь, что названный Биллингтон не смотрел на них сам”.