Сильно воняло видимо разлитым второпях ацетоном.

- Зачем это Вы меня сюда привели Сан Саныч?

- Вам стоит на них посмотреть поближе. Я чуть в штаны не наложил, когда впервые увидел. И растерялся. Вам это нельзя себе позволить - цена ошибки большая слишком. А обездвижил я их и обезопасил от души. Убедитесь, что у них упала температура тела, нет пульса, дыхания - и главное - гляньте им в глаза. Это - важно.

Через минуту, выполнив все, что он велел, я почувствовал, что взмок как мышь. И действительно - взгляд у обращенных был… Не описать… Ненависть в чистом виде, не живая ненависть, инфернальная какаято. И даже и не ненависть, просто такое чужое… Черт, не описать… Голливуд бы дорого дал, чтоб такое воспроизвести. Да хрена такое изобразишь… Мороз по коже… Ловлю себя на том, что оцепенел, с трудом стряхиваю это мерзкое состояние.

В остальном - трупы как трупы. Кожа грязновоскового белозеленоватого цвета. Затеки складок кожи на уши, как обычно у покойников - когда лицо смякает и обвисают ткани. Холодные, комнатной температуры.

Не дышат, сердца не бьются.

Только вот двигаются и стараются освободиться.

Действительно, впору в штаны класть…

Когда мы выходим за дверь и замок щелкает, я чувствую словно гора с плеч… И - выходил я спиной вперед, вертя головой на 360 градусов…

- Это Вы правильно головой вертите - замечает Сан Саныч. - Теперь так всегда делать придется. Привыкайте.

Возвращаемся в кабинет начмеда. Сан Саныч с оханьем плюхается на диванчик. Переводит дух. Ему заметно хуже. Пот с него градом катит. И одышка.

- Теперь спрашивайте, что хотели.

- Почему Вы считаете, что дела пойдут по худшему сценарию?

- Не только начмед звонила. Я тоже звонил. Считаю, что ситуация катастрофична. Ситуация меняется в худшую сторону стремительно - один мертвяк - и поликлиники нет. И с десяток инфицированных разбежалось. Придут домой, нарежут дуба - и обернутся… Здравствуйте, девушки!