Люк покачал головой.

– Пустыня суровое место, Хэн. Она не оставляет места ошибкам, а Песчаные люди – продукт этой среды. Образ жизни их жесток, но эта жестокость работает на них.

Мальчик закончил, и старый сказитель поднял другую руку в поздравительном жесте. Молодой ученик ссутулился, дрожа от облегчения, и тут же остальные тускены забормотали свои поздравления. Через некоторое время костер прогорел и засветился тусклым светом. Разбойники принялись устраиваться на ночь.

– Я собираюсь немного отдохнуть,– сказал Хэн.– Ты не спишь уже два дня, Люк. Разве ты не можешь подремать, пока они все спят?

Люк отрицательно покачал головой.

– Не могу себе этого позволить. Если я ослаблю слежку за их мыслями, если сниму мою узду с их разумов, они могут внезапно осознать, что нас не должно быть среди них. Как только кто-нибудь забьет тревогу, мы пропали. Кроме того, джедаи могут довольно долго обходиться без сна.

– Как скажешь, приятель,– ответил Хэн.

– Завтра мы доберемся до дворца Джаббы,– пообещал Люк с надеждой в голосе.

– Не могу дождаться,– отозвался Хэн.– То есть хочу сказать, мы получили массу удовольствия за время пребывания здесь.

2

Тускены поднялись еще в холодной тьме, прежде чем первое из двойных солнц Татуина появилось над горизонтом. Хэн ежился, не находя ни капли тепла в бинтообразной одежде. Люк двигался куда более вяло, чем всегда.

Хэн беспокоился о друге. Вдобавок ко всем испытаниям Люк страдал, что не мог помочь Каллисте – женщине-джедаю, которую он любил,– вернуть ей утраченную силу. И теперь, после бессонных дней, находясь на лезвии риска, затерянный среди диких пустынных кочевников, Люк истощил свой запас жизненных сил до опасного предела.

Тускены седлали бантов, и лохматые животные переступали в нетерпении, словно стремясь отправиться в путь раньше, чем поймает их дневной жар. Совершенно бесшумно, с наточеными гадерффаями и вычищенными винтовками наизготовку, выезжали они в пустыню, а небо над ними наливалось пурпуром, лиловато отсвечивало и вспыхивало плавленым золотом.