Панель хрустнула, посыпались искры, и тяжелая металлическая дверь обрушилась на голову ранкора, раздавив ее, словно яйцо.

Зрители наверху в один голос ахнули, затем воцарилась мертвая тишина.

Подобного поворота событий явно не предполагалось. Все посмотрели на Джаббу. Хатт позеленел от гнева, казалось, его вот-вот хватит удар. Лейя пыталась скрыть радость, но никак не могла справиться с довольной ухмылкой, расплывающейся по ее лицу.

- Уна-а! Уна уба! - бушевал Джабба Хатт. - Антас Соло чу вуки. Ку-е анта каса пата[11].

Люк был слишком взбудоражен, чтобы воспользоваться моментом, когда прислужники бросили копья и открыли решетку. Ворвавшиеся стражники толпой навалились на Скайуокера, надели наручники и поволокли его прочь. Поэтому он не увидел, как толстый прислужник ласково погладил мертвого зверя по голове и заплакал, обнимая мертвую тушу. С этого дня жизнь потеряла для него всякий смысл.

Их выволокли из камеры и куда-то погнали; надо полагать, под светлые очи хозяина дворца. Хэн спотыкался на каждом шагу, цеплялся за шкуру Чубакки и жмурился, пытаясь сообразить, какое из темных неясных пятен - Джабба Хатт.

Он был уверен только в одном: ничего хорошего им не светит. Рядом негромко поскуливал Чуи, описывая, что происходит вокруг.

Тронный зал определился по стойкому аромату пота, алкоголя и блевотины; неаппетитная смесь навечно впиталась в стены и плотную ткань драпировок. А также - по негромкому бормотанию: публика делилась впечатлениями. Все жаждали знать, что с кем случится. Хэн опять споткнулся, с разгона влетел в кого-то, крепко приложившись плечом о металл кирасы. Его отодвинули, фыркнув неразборчивое ругательство. Хэн решил считать это слово ругательством; все равно он не узнал языка. Зато, кажется, узнал голос.

Рядом кто-то активно завозился. Похоже, тащили еще одного пленника. Соло предположил, что им окажется Лейя, он хотел спросить, что с ней было, сказать, что он весь извелся, но…