Я спросила, что это значит, а они отправили меня спать. Они так всегда делают, когда мне вечером хочется что-нибудь узнать. Если же я о чем-нибудь спрашиваю утром, то они говорят, что уже давно пора идти в школу. Если днем,– то я должна сначала сделать уроки. После обеда я не могу спрашивать потому, что играю на улице или в парке со своими товарищами: ведь должен же и ребенок когда-нибудь отдохнуть. А если у меня потом остается время, чтобы о чем-нибудь спросить, то меня посылают спать. Дети никогда не получают ответа. Никогда!

Фрейлейн Левених мучает меня и мучает мою мать. Поэтому я пошла после обеда на «Золотой угол». Там много балаганов, качелей и каруселей, и тир там тоже есть. Таким я представляю себе рай. Только в раю не будут нужны деньги, там я смогу кружиться на карусели сколько хочу и заходить бесплатно во все балаганы. Сейчас, пока я еще жива, меня никуда бесплатно не впускают, но даже и снаружи все очень красиво. В одном из балаганов есть мужчина, который распиливает женщин. Хенсхен Лаке сперва не верил, что на такие вещи дается разрешение, но это самая настоящая правда. Я сама разговаривала с этим человеком. У него на руке большой синий якорь, который никогда не смывается; он мне разрешил совсем бесплатно рассмотреть этот якорь вблизи. Когда-нибудь у меня на обеих руках будут нарисованы маленькие парусные лодки и белочки,– если у тебя есть деньги, можно себе все позволить. Мне хотелось бы сделать это к рождеству. Может быть, мне удалось бы расплатиться своими коралловыми бусами.

Я сказала этому человеку, что отдам ему свой новый географический атлас и настоящее серебряное кольцо, которое я получила от дяди Хальмдаха, если он вечером придет на нашу улицу и распилит фрейлейн Левених на две части.

Мы обо всем точно договорились, но потом этот человек не пришел, потому что он настоящий артист. Он мне сам это говорил. А господин Клейнерц как-то сказал, что на артистов полагаться нельзя. После этого я решила, что никогда не буду артисткой.