– Все в руце моей.

– Это не ответ.

– А я и не собирался тебе отвечать. Ты ставишь риторические вопросы; они по определению не нуждаются в ответах, как и тот, кто их задает. Но разница между нами в том, что ты ведешь со мной отвлеченную философскую беседу, а я говорю о том, что непременно должно произойти. Я битый час твержу тебе о вещах конкретных.

– Ты не слышишь меня, как когда-то не слышал собственного сына.

– Не попрекай меня самой горькой из моих потерь.

– Только ли твоих? Повторяю – ты меня не слушаешь и не слышишь: никто не знает, как мальчик распорядится своей жизнью, и никто не вправе отнимать ее силой, даже у такого, как он. Странно, что я должен напоминать об этом тебе.

– Я не прошу. Я приказываю. Ты обязан покориться моей воле.

– Хорошо, пусть будет по-твоему, я покорюсь. Но как ты заблуждаешься!

– Пусть даже и так. Лучше на моей совести будет одна невинная загубленная душа, чем то, что нам предстоит, если я послушаю тебя. Мы не имеем права на бездействие.

– Порой мне кажется, что твой сын был прав во всем.

– Не накликай беды на свою глупую голову. С тобой может случиться то же, что и с ним. Не медли же. Ступай… Тебе предстоит долгий путь.

– Но все-таки…

– Оставь пустые споры и ненужные сомнения. Он совершит то, что ему предназначено. Не сможет не совершить, даже если и захочет. Это у него в крови.

– Но кровь эта – твоя.

– Вот чего я больше всего боюсь. Не допусти катастрофы. Иди, найди его и убей не колеблясь.

– За последнее не ручаюсь.

– Просто исполни свою работу.

– Моя работа – нести добро и свет…