Она успела подставить руки — однако ее опрокинуло на спину, ноги обретшего тело страшилища поскользнулись на мокрой глине — и упыриха с отчаянным воплем полетела вниз, на ждущие камни.

Мокрый хлопок. Тело напоролось на острую вершину гранитной глыбы и оказалось разорвано пополам.

— Вот так, — вырвалось у Конана. Пинком ноги он отправил вслед за упырем и служившую ей вместилищем опоганенную чашу. Успокоил напуганного коня. И, взобравшись-таки в седло, поехал дальше. Дождь слабел — похоже, со смертью погодника чары начали рассеиваться. Конан бросил последний взгляд на место побоища, покачал головой и тронул поводья.

Погода заметно улучшалась. Тучи поднялись, рассеиваясь в небесной выси; туман расползался в стороны рваными клочьями. Видно стало лучше — а вот дорога совсем испортилась. И это оказалось тем более обидно, что кончилась она как раз в виду того самого города-призрака, куда так упорно пробивался Конан.

Киммериец стоял, держа под уздцы коня. Город был еще подернут остатками туманной мглы, словно нищий, завернувшийся в зияющий прорехами плащ. Видны были остатки башен, стен, каких-то домов; все превратилось в бесформенные груды темно-коричневого камня. Уцелели одни лишь шпили — неправдоподобно тонкие, высокие, они казались наконечниками копий, упертыми в мягкое подбрюшье облаков. С высоты Конану казалось, что он различает линии улиц, хотя по своему опыту искатель приключений знал, что стоит ему оказаться там, среди развалин, как все исчезнет, и вокруг него останутся одни лишь завалы искрошенного неведомыми силами камня.

Далеко позади осталась мертвая упыриха — однако киммерийцу казалось, что он видит насмешливый, ждущий взгляд злобных зеленых глаз даже сейчас. Чем-то она была сродни этому мертвому городу — может, оттого, что среди коричневого однообразия время от времени вспыхивали зеленые искры одиночных изумрудного цвета плит?