— Кто еще будет в деле? Из тех, кого я знаю…

— Ты имеешь в виду моих кровников? — Так именовалась личная стража Месьора.— Или Палому?

— И тех, и других.— Среди кровников у Конана за те полгода, что он жил в Коршене, появилось немало добрых друзей, и он был бы рад, если бы кто-то из них прикрывал ему спину — на Гарбо он положиться явно не мог.

Но Месьор лишь покачал головой.

— Дело это достаточно деликатное, а мои парни слишком хорошо известны в городе, я не могу подставляться в открытую. К тому же, тут потребуется деликатность и ловкость особого рода, которой… не учат простых стражников. А тебе опыта не занимать.

— Так бы сразу и говорил.— Конан хмыкнул. Собственно, они с Грацианом и познакомились-то, когда киммериец промышлял воровством в Заморе, так что ничего удивительного, что коршенец сейчас вспомнил об «особых талантах» своего приятеля.— А Палома?

— Н-нет.— Удивительное дело, но Месьор, похоже, смутился.— Я не хотел бы ее впутывать в эту историю.

Конан лишь приподнял брови, ничего не сказав, но Грациан верно истолковал его недоумение — и разразился смехом.

— Нет, приятель, дело отнюдь не в том, что я хочу уберечь эту сорвиголову от неприятностей — она их в любом случае отыщет себе выше крыши. Но, возможно, нам понадобится помощь одной особы… а мне очень не хотелось бы, чтобы они с Паломой встретились. По крайней мере, сейчас.

Чего Конан всю жизнь не выносил, так это излишней таинственности — особенно, когда темнить принимались друзья. Но, с другой стороны, чужие секреты надо уважать. Не хочет Грациан говорить начистоту — дело его. А там посмотрим…

Шум в дверях отвлек мужчин, и оба обернулись на звук шагов.

— Опаздываешь, Гарбо,— поморщился Грациан. Тот, пожав плечами, молча прошел по комнате и уселся. Так же молча потянулся и налил себе вина. Со стороны, отметил Конан, все это отнюдь не походило на встречу любящих родичей. Почему же тогда Грациан так рвется помочь своему братцу?