Долго решать мне не дали. Как говорят: «Недолго мучалась старушка!». Почувствовал острое прикосновение к шее. Э-хе-хе! А ведь это металл, господа мои! И, что характерно, колется собака! И очень близко к сонной артерии!

Очень медленно и осторожно поднимаю обе руки. Легкое нажатие острия вверх. Понял - не дурак. Медленно поднимаюсь. Колючка исчезла. И то хлеб! Поворачиваю голову.

Первое, что бросилось в глаза, острие направленной на меня стрелы. Потом и глаз снайпера поверх оперенья в конце стрелы, лежащей на натянутой тетиве. И что интересно, отскочить на четыре метра успел, зараза! Мда! Кажется, на счет хлеба я поторопился. Снова посмотрел на тех двоих, разговорчивых. Оп-па! Они уже не разговаривали. Они очень резво отреагировали на мое появление. Тоже уже стоят с натянутыми луками. Может рвануть через кусты? Не будут же они стрелять в человека? Или будут? По физиономиям вижу – будут! А бежать со стрелами, пусть даже в заднице, по лесу очень неудобно во всех смыслах! Высокий шагнул в мою сторону.

Manen le verya lelya an men? Atan!

Ух, ты! Это, на каком языке? Я такого и не слышал никогда. Он видимо считает, что я должен его понимать? И хотя здравый смысл изо всех сил советовал мне не выдергиваться, я все-таки не выдержал и ответил по-своему. Лучшее средство в таких случаях, отвечать на непонятку непоняткой!

- Я тут мимо проходил, – на чистом русском языке пояснил я. - Заглянул вот!

Попал! Брови спрашивающего медленно поползли вверх, пытаясь слиться в экстазе с волосами на голове. Брови девушки не очень отставали в этом от бровей ее спутника. Может, мне это и вылезет потом боком, но произведенным эффектом я был доволен!

Ребята переглянулись, увидели свои лица, достаточно быстро взяли себя в руки и вернули расползающиеся фрагменты лиц в исходное положение. Между ними завязалась оживленная беседа, вернее песнопение.

Как в опере. Я даже заслушался. И это несмотря на то, что на мои жизненно важные органы нацелены острые чужеродные предметы в виде наконечников стрел. Что важно: голоса гораздо приятнее, чем в реальной опере. Терпеть не могу, когда толстая пожилая матрона изображает из себя этакую молодую, невинную дэвушку, и верещит при этом дурным голосом. А ее, с позволения сказать, ухажер, разменял уже пятый десяток и имеет внуков.