— Прихоть? На месте Пелопса я бы тоже потребовал выдачи убийц. Мне рассказали, что произошло в Писе. Атрей и Фиест, — впервые хромой сын Персея назвал гостей, нуждавшихся в очищении, по имени, — хладнокровные убийцы. Они явились к жертве на рассвете…
Алкей продолжал говорить, и казалось: стены зала плывут утренним туманом, открывая взглядам буковую рощу, где меж деревьев ступают двое юношей. Подолы их хитонов были мокрыми от росы — высокая трава местами доходила молодым людям до пояса. Туман скрадывал звуки, но когда юноши остановились, первое же слово, произнесенное вслух, прозвучало с отчетливостью медного кимвала.
«Ягненочек,» — вот это слово.
2
— Ягненочек, — сказал Атрей.
Фиест кивнул.
Малыш, спящий у ног братьев-Пелопидов, был невинней капли воды на листе. Вольно разбросав руки, он обратил лицо к просветлевшим небесам, приветствуя восход улыбкой. Что снилось юному Хрисиппу? Морфей, бог грез, хранит свои тайны от чужаков. Лишь птицы в дубраве заливались на все лады, приоткрывая миру краешек счастливых видений.
— Доброй ночи, братец, — сказал Атрей.
— Вечных сумерек, — добавил Фиест.
На рассвете эти слова звучали приговором. Может ли брат желать зла брату? Родная кровь — самой себе? «Может,» — вздохнул Уран-Небо, вспомнив серп, лишивший его мужества. «Может,» — содрогнулась Гея-Земля, вспомнив гигантов, ввергнутых в ее чрево после рождения. «Еще как может…» — шепнуло Время из черной бездны Тартара
— Ягненочек, — повторил Атрей.
Фиест оскалился волком.
Боги благословили Пелопса Проклятого обильным потомством. Гипподамия, супруга владыки, рожала без устали. Три дочери разлетелись по чужим гнездам, обеспечив отцу нужные союзы. Старшие сыновья искали счастья на стороне, приращивая исконные земли новыми городами.