Шлока стойко отвергал все соблазны. Одиночество манило его.

— Почему? — Теперь варвар чувствовал себя разозленным и едва ли не обиженным, так что всякое смущение совершенно покинуло его. — Почему это я не гожусь для роли освободителя? К твоему сведению, я уже не в первый раз становлюсь мечом для владыки, который желает избавиться от врагов, а когда-нибудь я и сам стану королем, не будь я Конан-киммериец, иначе…

Он задохнулся и замолчал, сверля Шлоку сердитым взглядом.

Мудрец едва заметно улыбнулся.

— Ты не годишься не потому, что ты — плохой воин. Напротив, я уверен в том, что ты непревзойденный рубака и по-своему честный человек.

Конан отчетливо скрипнул зубами — ему не понравилась оговорка «по-своему», — но ничего не сказал.

Шлока продолжал как ни в чем не бывало:

— Однако Вендия — не твоя родина, и весь твой интерес к этому делу вызван лишь теми сокровищами, что ты сможешь получить из казны Патампура в случае успеха.

— Ну и что? — взъелся Конан. — По-твоему, это нечестно?

— Это честно, — спокойно отозвался Шлока, — но только для наемника. Пророчество, если только оно истинно, относится к человеку, чье сердце принадлежит Вендии. Не к чужаку, сражающемуся за деньги.

— Между прочим, я мог бы за деньги выиграть битву, выдержать оборону или…

— Не продолжай! — Шлока поднял руку. — Прошу тебя, не продолжай. Я знаю, что твои возможности очень велики, Конан. Я понял это сразу, едва лишь увидел тебя. Но ты наемник, а боги редко делают пророчества о наемниках.

— Разве что специальные боги наемников, — пробурчал Копан. — Ладно, твоя взяла. Признаю, что ты иногда бываешь прав, Шлока. Учти, такое признание стоило мне немалых сил. Обычно я весьма низкого мнения об умственных способностях мудрецов и прочей цивилизованной швали…

Шлока хмыкнул.

— Вот мы и поняли друг друга, не так ли? Конан заморгал: