Дрожащими руками музыкант расстегнул пуговицы.

— Разрази меня гром, что я вижу! — взревел Мотичелли, увидев замок. — А колокольчик-то зачем? Вы что, вообразили себя барашком, Блемонтин? Немедленно ложитесь.

В руках Мотичелли мелькнули хищные челюсти инструментов.

— Профессор, не надо! — Блемонтин приподнял голову с топчана.

— Лежать! — рявкнул Мотичелли.

— Не надо!

Блемонтин, подобно наседке, закрывающей крыльями свои драгоценные яйца, накрыл ладонями колокольчик.

— Нет, профессор! — Блемонтин взглянул в глаза Мотичелли.

Холодная, жестокая тайна профессора открылась вдруг музыканту. То непонятное, что всегда вызывало в нем дрожь, обрело ясную, зловещую форму. «Смерть!» — прочел он в глазах Мотичелли.

— Получай, мерзавец! — изловчившись, профессор вогнал в Блемонтина шприц.

Бедняга тут же потерял сознание.

Тщательно заперев дверь, профессор извлек из шкафа мешок, в котором обычно увозят трупы в мертвецкую. Приподняв тело, он облачил его в мешок.

— Эксперимент закончен! Ты неплохо потрудился, Блемонтин!

Задернув молнию на мешке, Мотичелли повернулся к крану.

— Руки на голову! — в дверях возникла грозная фигура с револьвером.

— Это Вы, Норман? — не оборачиваясь, спросил Мотичелли, и Майк узнал голос, напоминавший рычание гризли.

— Угадали, профессор.

— В чем Вы меня обвиняете, знаменитый сыщик?

— Для начала, в умышленном убийстве этого несчастного, — Майк открыл молнию на мешке.

— Ну, здесь-то Вы просчитались, Норман, я не так прост. Этот подопытный всего лишь усыплен, — игнорируя наведенный на него револьвер 38 калибра, Мотичелли повернулся к детективу, — хотя, не скрою, я собирался увезти его подальше и там прикончить.

— Какая трогательная откровенность.