Возможно, потому, что большинство писем, приходящих в монастырь Сент-Роуз, касалось собрания изображений ангелов, а главный каталог хранился в библиотеке, вся корреспонденция женского монастыря поступала к Эванджелине. Каждое утро девушка забирала почту из миссионерского офиса на первом этаже, складывала в черную матерчатую сумку и возвращалась к своему столу. В ее обязанности входило регистрировать письма сначала по дате поступления, затем в алфавитном порядке фамилий и отвечать на них на бланке с логотипом Сент-Роуза. Эту рутинную работу она выполняла на электрической пишущей машинке в кабинете сестры Филомены — гораздо более теплом помещении, выходящем прямо в библиотеку.

Работа оказалась спокойной, понятной и постоянной — качества, которые удовлетворяли Эванджелину. В свои двадцать три года она полагала, что ее внешность и характер оформились окончательно. Задумчивая девушка с большими зелеными глазами, темными волосами и белой кожей, после пострига она одевалась в простую темную одежду и должна была носить такую до конца жизни. Из украшений у нее был только кулон в виде крошечной лиры, принадлежавший ее матери. Старинная лира была отчеканена из чистого золота, но Эванджелина ценила красивую вещицу исключительно как память о матери. Ее бабушка, Габриэлла Леви-Франш Валко, отдала Эванджелине цепочку во время похорон. Подведя внучку к чаше со святой водой, Габриэлла окропила кулон и застегнула цепочку у нее на шее. На шее бабушки Эванджелина увидела такую же лиру.

— Обещай, что будешь носить ее всегда, днем и ночью, как это делала Анджела, — сказала Габриэлла.

Бабушка произносила имя матери Эванджелины ритмично, проглатывая первый слог и подчеркивая второй — Ан-дже-ла. Эванджелине нравилось бабушкино произношение, и она еще в детстве в совершенстве научилась ему подражать. Как и родители, Габриэлла осталась для Эванджелины лишь ярким воспоминанием. Но кулон был настоящим, реальным и крепко связывал ее с матерью и бабушкой.