Но совсем не то, чего хочет он.

— Пошли, Элли! — Он оглядывается по сторонам. — Здесь поблизости есть какой-нибудь парк? Покажи мне его, чтобы я мог представить себе, как малышка Элли кормит уточек.

— Там нет ни пруда, ни уточек. Только качели.

— Качели даже еще лучше! Покачаемся ровно пять минут. Максимум десять. Да?

Моя голова сама собой кивает. Мы идем к парку. Рассел придвигается поближе ко мне. Он берет меня за руку.

О боже, я не знаю, что делать с пальцами. Им неудобно, но если я их согну, может показаться, будто я нарочно поглаживаю его ладонь. Рука у меня вспотела, или это у него? Вот бы сейчас была зима, мороз, тогда мы были бы в перчатках.

Но сейчас весна, и мне становится ужасно жарко в тесном Моголином свитере. Что я делаю? Я хочу домой, а потом — сейчас и правда очень поздно. У меня будут неприятности.

— Рассел, мне скоро нужно будет возвращаться, правда.

— Ну конечно, мне тоже.

— А где ты живешь?

— Да тут, поблизости.

— Нет, не поблизости, раз ты даже не знаешь, где парк!

— Парк… вон там. — Рассел неопределенно машет свободной рукой.

— Совсем даже не там. Нет, послушай, где ты живешь?

— Около парка.

— Врун!

— Ну ладно, около другого парка, в Пембридж-Парке.

— Это же за много километров отсюда!

Кроме того, это самый шикарный район города, там стоят огромные величественные особняки викторианской эпохи. Однажды я была там в гостях и до сих пор помню, как поразили меня окна-витражи в холле — я уж думала, что увижу в гостиной алтарь и скамьи для прихожан. Некоторые из домов по соседству с парком на самом деле величиной с церковь и вызывают почти такой же священный трепет. А я иду за ручку с мальчиком, который там живет и учится в Холмерской школе.