— Хорошо бы и нам повезло, — сказал Дохнор из Келлефа. — Я захватил и краски, на случай если представится возможность изобразить свежую зелень.

— Признаться, шансов мало, — заметил Рэднал.

Дохнор, соглашаясь, развел руками. Как все, что он делал, жест получился четкий, сдержанный, строго контролируемый. Трудно было представить его артистическое увлечение пустынными цветами, сколь угодно редкими или красивыми.

— Цветы прекрасны, но это лишь верхушка айсберга если позволите мне воспользоваться таким абсурдным сравнением, — сказал Рэднал. — Жизнь в Котлован-Парке зависит от воды, как и повсюду, хотя и приспособлена обходиться самой малостью. Появляется влага — и растения и животные бросаются в рост и размножение, стараясь извлечь все из того крохотного периода, пока она не испарится.

Через четверть день-десятины встретившаяся на тропе табличка указала, что туристы опустились ниже уровня моря и, таким образом, оказались глубже, чем где бы то ни было за пределами Низины. Рэднал прочитал надпись вслух, не без гордости добавив, что соляное озеро — вторая по глубине точка суши — тоже находится в непосредственной близости от Низины, в общем-то на ее территории.

— Вот уж не подумал бы, что этой пустыней можно гордиться, — сказал Мобли, сын Сопсирка. — А вы еще норовите приписать к ней нормальные земли! — На его обнаженных руках и торсе блестел пот.

Перевалив на вторую половину пути, группа по сигн&ту Рэднала остановилась на скальной плите — передохнуть, размять ноги и воспользоваться пахучей кабинкой-туалетом. Гид раздал пищевые рационы. Лишь Дохнор из Келлефа съел содержимое пакета без малейшего недовольства.

Рэднал выбросил свой пакет в урну близ кабинки, затем подошел к краю тропы и заглянул вниз, на дно Низины. После дождя отсюда открывалась удивительная картина; сейчас все было просто выжжено: белые соляные проплешины, серо-бурая или желто-бурая пыль, редкие клочки выцветшей зелени. Даже ближайшие окрестности нижнего лагеря не орошали искусственно. По указу Тирана Парк сохраняли в первозданном виде.