— Извините, господа, не удержался! — он бережно спрятал в футляр миниатюрную «Минолту». — Такой кадр может войти в анналы нашего бравого еженедельника под рубрикой «Не верь глазам своим»…

— … или «Это вы можете»! — не замедлил прибавить я, разглядывая пунцовых от негодования и смущения «тайных влюбленных». — Ай, да Федор Кузьмич! Уважаю профессионалов!

— Ах, так?! — опомнилась, наконец, роковая обольстительница, вывернувшись из объятий обалдевшего от счастья Колобка. — Значит, вот что называется у вас профессионализмом?! — она подошла вплотную к столу Маслова и уперла сжатые кулачки в свои крутые бедра. — Значит, вот что вы именуете высокохудожественной фотографией?!

— И тут Федор Кузьмич своим обостренным чутьем понял, что сейчас его будут бить и, возможно, даже ногами! — громко прокомментировал я.

Леночка не выдержала, фыркнула и, горделиво прошествовав к своему столу, демонстративно уткнулась в первую попавшуюся корректуру. Дон Теодор, видимо, всерьез решивший, что переборщил со снимком, некоторое время еще сидел с недоуменно-пристыженным видом, потом молча взял со стола какую-то фотографию, сунул ее в руку очнувшемуся от транса Перестукину и, буркнув мне «я на обеде», поспешил исчезнуть из кабинета. Женя, почему-то держа фотографию в вытянутой перед собой руке, тоже молча последовал за Масловым. И только Колобок продолжал бестолково топтаться у окна и бесцельно рыскать глазами по комнате в поисках спасительного уголка. Я поманил его пальцем, и когда он облегченно рухнул рядом со мной на стул, протянул ему традиционный стакан с холодной минеральной водой «Чажемто». Шумно выглотав воду, Гриша окончательно пришел в себя и вспомнил причину своего визита.

— Котов, ты уже в курсе про убийство в «Северной»?

— А то!.. — я ждал продолжения, по опыту зная, что Колобок никогда не выдает всю информацию сразу.