— Ну, не стоит преувеличивать… — мягко возразил я.

— Я не преувеличиваю, ты сам должен это понимать. Безнаказанный вор будет попросту забираться всё дальше и чувствовать себя всё более безнаказанным. Это гангрена, рак общества! Я очень довольна тем, как ты с ним разобрался, — похвалила она меня, встала и протянула руку. — Я подумала и решила: ты был у меня только два раза, но какое-то время у тебя заняла подготовка, так что я считаю, что тебе причитается за полных три дня. — Она погладила меня по тыльной стороне руки. — Я действительно очень довольна.

Она не заметила, что я стою, разинув рот, словно ожидая, что какой-нибудь пролетающий мимо рой пчел устроит там себе улей, или как это у них называется. Захихикав, она покрутила головой и, видя мой удивленный взгляд, пояснила:

— Представляю себе эти сорок тысяч болельщиков…

Я с некоторым сомнением кашлянул. Не подействовало — она продолжала хихикать. Поклонившись, я направился к двери; смех за моей спиной становился всё громче. Я постарался сдержаться и не заразиться ее хохотом, и мне это удалось. Когда я подходил к входной двери, меня догнала Элизабет. В руке она держала плоский конверт, протягивая его мне.

— Джозеф — твой отец? — спросил я.

— С чего вы взяли?

Она сделала книксен и подала мне конверт. Я сунул его в карман.

— Мадам велела заплатить.

— Ага. — Я кое о чем вспомнил. — Нельзя ли заглянуть в телефонную книгу?

Она посмотрела на меня как на идиота, явно ожидая чего-то еще, но, поскольку я молчал, наморщила носик и смущенно сказала:

— Вы имеете в виду телеком?

Я отрицательно покачал головой:

— Нет, обычную телефонную книгу, бумажную…

— Ведь таких книг не печатают уже много лет… У нас нет такой, напечатанной.

— Ну тогда ладно, спасибо.

Я сам открыл дверь, вышел и сел в «роллс-ройс», а когда мы тронулись, нахально полез в бар и налил себе на два пальца.