— Ну и что?

— Они, наверное, в кино вместе ходят, — захлебывался Володька.

— Ну и что?

— Но ведь это же непедагогично!

— Да что ты в этом понимаешь?! Педагогично, непедагогично! — вдруг рассердился Сергей Петрович.

Тут Володька перепугался.

— Сергей Петрович, простите, я просто пришел как староста, заявить…

— Ты ябедничать пришел, наушничать! Не хочу с тобой разговаривать! Иди в класс!

Я сидел за шкафом и радовался. Так ему и надо, этому Колбасину. Конечно, ябедничать пришел!

Я уж хотел было идти в класс, но тут раскрылась дверь, и я услышал, как в учительскую влетели Лелька и Танька и затараторили, затараторили.

— Сергей Петрович, я никогда не ябедничала, но сегодня просто не могу… — говорит Лелька. — Вы знаете, оказывается, Мишка Пташкин специально подослан Дудкиным в наш оркестр.

— «Подослан»? Какие слова! — удивился Сергей Петрович. — Для чего?

— Для того, чтобы сорвать наше выступление. Когда мы запоем песню, он должен все испортить. А он у нас и на пианино играет и партию барабана ведет.

— Как, одновременно?

— Ну да, левой ногой по барабану бьет. А в зале будут и родители, и шефы придут.

— Это ужасно, это ужасно! И глупо с их стороны! — завопила Танька. — Что делать, Сергей Петрович? Что делать?

Но тут Сергей Петрович спокойно сказал:

— Да-а, загвоздка… Ну что ж, я что-нибудь придумаю.

Когда девчонки ушли, Сергей Петрович зашел ко мне за шкаф и вытащил меня на свет.

— Пташкин, — спросил он, — что все это значит?

Я не знаю, правильно ли я сделал, или нет, но я тут все рассказал Сергею Петровичу и про Колбасина, и про Колькину записку к Леле, и про каток. Но про наш уговор — сорвать концерт — не говорил. И главное, он сам меня об этом не спрашивал. Потом он сказал, что это нехорошо — бить товарища, — и отпустил меня на урок.