— Карамани, — отвечал я ей, — однажды мы уже тебе поверили. А сейчас — увы! — не можем.

Она вздрогнула:

— Вы знаете мое имя? Но ведь мы никогда не встречались…

— Посмотри, запирается ли дверь? — грубо оборвал нас Смит.

Загипнотизированный искренностью, сквозящей в словах нашей пленницы, я приоткрыл дверь, пошарил рукой и обнаружил торчащий из замочной скважины ключ. Смит тщательно запер дверь, и тихо-тихо, буквально на цыпочках мы двинулись обследовать сумрачные апартаменты.

Под дверью слева в конце коридора была яркая полоска света. Из освещенной комнаты раздавался голос. Мы прислушались.

Так и есть. Кто хоть раз слышал этот гортанный голос вперемежку со зловещим шипением, тот его ни с каким другим не спутает.

Говорил доктор Фу Манчи!

— Мне необходимо знать, — доносилось все более отчетливо, так как Смит начал медленно открывать дверь, — имя вашего корреспондента в Наньяне. Я предполагаю, что это может быть мандарин Ен Сун Ят, но вы не хотите этого подтвердить. — Смит тем временем приоткрыл дверь на целых три дюйма и мог уже не только слушать, но и наблюдать. — Тем не менее я знаю твердо, что кто-то из наших высокопоставленных чиновников — предатель. Если вы по-прежнему будете молчать, нам снова придется прибегнуть к допросу с пристрастием.

Когда он произнес это «с пристрастием» в своей неподражаемой манере, у меня мороз пошел по коже. Подумать только! На дворе двадцатый век, а в этой проклятой комнате…

Смит распахнул дверь настежь. Я сквозь пелену ужаса увидел Элтема. Он был раздет до пояса, связан и подвешен к потолку за руки. За спиной его стоял китаец в потрепанном голубом костюме и с ножом в руке. Элтем был мертвенно бледен. В первый момент я не мог понять, что у него с грудью. Затем сообразил, что это что-то вроде жакета из проволочной сетки, который стянул его так плотно, что тело вылезало из ячеек. Под ним была кровавая лужа…