Как раз в этот момент я пересек шоссе и выскочил на пустырь, что был по правую руку. И пока бежал по направлению к вязам, не переставал сам себе удивляться, а также всему тому, что мы со Смитом затеяли. Уже в пятидесяти ярдах от вязов мне пришло в голову, что если Смит решил отсечь от них Форсайта, то мы безнадежно опоздали. По моим расчетам, он давно уже должен быть среди деревьев.

И я оказался прав. Пробежав еще двадцать шагов, я услышал впереди странный звук, очень напоминающий крик совы. Я не мог припомнить, чтобы здесь водились совы, но, странное дело, не придал этому никакого значения. До тех самых пор, пока не раздался страшный крик — крик ужаса, который мгновенно передался мне.

На какое-то мгновение сознание мое почти выключилось, и очнулся я уже под одним из вязов.

— Смит! — закричал я, теряя дыхание. — Смит, где вы?

Ответом на мой крик был какой-то неописуемый звук, некая смесь рыданий и хрипа. Из темноты вывалилась страшная фигура — человек с изрезанным лицом. Он смотрел на меня невидящими глазами, его руки шарили по воздуху, будто он ослеп и обезумел от страха одновременно.

Я, онемев, отпрянул назад. Человек круто повернулся и рухнул у моих ног. Внутри у него что-то клокотало и булькало.

Я застыл, как в параличе, и мог лишь смотреть, как он дернулся и затих. Снова воцарилась тишина. И вдруг откуда-то из-за деревьев вынырнул Смит. Я не шевельнулся. Даже когда он подошел вплотную, я мог лишь бессмысленно на него уставиться.

— Прости мне, Боже, — услышал я как бы издалека. — Я позволил ему пойти навстречу смерти, Петри.

Его слова привели меня в чувство.

— Смит, — мой голос не мог подняться выше шепота, — в один ужасный момент я подумал…