Небо уже посерело, предвещая близкий рассвет, когда явились полицейские вместе с каретой скорой помощи и забрали тело Форсайта.

Я как раз снимал свое кепи с вешалки, когда возвратился Найланд Смит.

— Смит! — воскликнул я. — Вы нашли что-нибудь?

Он стоял посреди холла в сером свете зарождающегося утра и растерянно тянул себя за мочку уха. Было видно, как осунулось за ночь его загорелое лицо. Глаза его горели тем лихорадочным блеском, который, признаюсь, одно время я так не любил. Однако со временем научился понимать, что он свидетельствует о чудовищном нервном возбуждении. В эти периоды Смит, как правило, был в состоянии действовать с поразительным хладнокровием, а все его способности обострялись до предела. На мой вопрос он тем не менее не ответил.

— Есть у вас молоко? — спросил он резко.

Это было так неожиданно, что какое-то время я собирался с мыслями.

— Молоко?!

— Да-да, Петри! Я буду вам весьма обязан, если вы найдете хотя бы немного молока.

Я уже повернулся, чтобы спуститься в кухню, когда вдруг…

— Петри! И остатки тюрбо*

Моя нога замерла на первой ступени лестницы.

— Смит, вы что, издеваетесь?..

Он сухо рассмеялся.

— Прости, старина, — ответил он. — Я был так занят своими мыслями, что не успел подумать, какими дикими могут показаться мои просьбы. Клянусь, эти свои странности я объясню позднее. А сейчас время слишком дорого.

Нет, он явно не шутил, и я буквально слетел по лестнице. Через несколько мгновений у него уже были садовый совок, блюдо с холодной рыбой и стакан молока.