Без какого-либо четкого плана действий я сбежал по лестнице, надел кепи, выскочил из дома и пересек газон в том направлении, где предположительно мог столкнуться с одинокой странницей.

Но случаю было угодно, чтобы я ошибся в расстоянии, и мое приближение к ней скрыл кустарник. Поэтому, оставаясь незамеченным, я мог видеть, как она присела на мокрую траву и стала развязывать узел.

Она была одета в какие-то неразличимого цвета лохмотья, носила вульгарную соломенную шляпку и плотную вуаль. Но когда она развязывала узел, мне удалось заметить, что руки ее тонки и белы. Я заметил также, что рядом с ней на земле лежат чудовищного вида матерчатые рукавицы.

Между тем «странница» развязала узел и вытащила из него нечто, напоминающее миниатюрную сеть для ловли креветок. Я вышел из кустов, молча пересек разделяющее нас расстояние и подошел к ней вплотную.

Легкий аромат духов коснулся меня, и — проклятье! — все те же таинственные благовония древнего Египта взволновали душу. Все волшебство Востока было в этом аромате, и я отлично знал, кто может им так коварно пользоваться. Я склонился над женщиной.

— Доброе утро. Не могу ли я вам чем-либо помочь?

Женщина вскочила, как спугнутая косуля, и неподражаемо гибким движением восточной танцовщицы отпрянула. В лучах восходящего солнца на пальцах мнимой бродяжки сверкнули драгоценные камни. Сердце мое упало. С огромным трудом мне удалось выговорить:

— Нет повода для беспокойства…

Она замерла, не спуская с меня глаз. Даже под плотной вуалью я различал их сверкание. Нагнувшись за сеткой, я услышал ее тяжкий вздох и какое-то невнятное бормотание. Но этого для меня было вполне достаточно.

— Однако, это не силки для птиц, — сказал я нарочито безразличным тоном. — За какой же невиданной пташкой ты охотишься, Карамани?