Она щелкнула пальцами и послала мне взгляд из-под ресниц:

— Зачем спрашивать, если вы все равно не верите ни одному моему слову.

Да, логика. Каков урок! И от кого? От женщины! Я решил сменить тему.

— Расскажите, зачем вы сюда пришли.

Она указала на сетку в моих руках:

— Ловить птичек, как вы сами сказали.

— Каких еще птичек?

Она пожала плечами.

И тут меня обожгло воспоминание: крик совы, предшествовавший смерти Форсайта! Сетка была достаточно большой и прочной… А не могло ли так получиться, что какой-то неизвестный западным натуралистам представитель мира пернатых прошлой ночью здесь был выпущен на свободу? Я вспомнил раны на лице и горле Форсайта. В конце концов, этот чертов китаец может владеть такими средствами умерщвления, которых мы и представить себе не можем.

Материя, в которую была завернута сеть, лежала у моих ног. В ней еще что-то было. Я нагнулся и вытащил плетеную корзину. Карамани пристально наблюдала за моими действиями, явно волнуясь и прикусив губу. Однако она не пыталась мне помешать. Я открыл корзину. В ней находилась большая чаша, содержимое которой распространяло какой-то незнакомый специфический запах.

Я был в полной растерянности и решительно ничего не понимал.

— Вам придется проследовать со мной в мой дом, — сказал я сурово.

Карамани подняла на меня глаза. От страха они казались огромными. Она собиралась что-то сказать, но, когда я протянул руку, чтобы схватить ее, страх в них мгновенно сменился яростью. Совершенно для меня неожиданно она с дикой грацией отпрянула, круто повернулась и бросилась бежать.

С сетью в одной и корзиной в другой руке я стоял как вкопанный, бессмысленно глядя ей вслед. Конечно, можно было попытаться ее догнать, но это, как говорится, была бы попытка с негодными средствами. Карамани бегала совсем не так, как бегают девушки, выросшие в городе или даже деревне. Она бегала, как газель, как истинная дочь пустыни.