Пока Смит говорил, я рассматривал прислужника Фу Манчи, который мирно покоился в своего рода беседке из ветвей вяза.

— Смотрите, у него какой-то кожаный мешок…

— Совершенно верно, — нравоучительно отвечал Найланд. — В нем он таскал свое смертоносное приспособление и отсюда выпускал при надобности.

— Выпускал?

— Именно! И то, что он выпускал, ваша обаятельная подруга хотела отловить сегодня утром.

— Смит, перестаньте надо мной издеваться, — сказал я с горечью. — Но все-таки, что это было? Птица какая-нибудь?

— Вы помните следы на лице Форсайта, а также те, о которых я вам рассказывал, что обнаружил на земле. Это были следы когтей, не так ли?

— По крайней мере, я так думал. Но чьих когтей?

— Это были когти некоего ядовитого существа. Я его поймал, убил — признаюсь, против желания — и закопал на островке. Я побоялся бросить его в пруд, потому что какой-нибудь мальчишка с удочкой может его вытащить и оцарапаться. Трудно сказать, сколько времени эти когти будут ядовиты.

— Смит, — сказал я, нарочито цедя слова, — вы обращаетесь со мной, как с мальчишкой. Готов согласиться, что я безнадежный тупица. Но скажете вы мне наконец, черт вас подери, кого проклятый китаец таскал в мешке, кого он выпустил из него на беднягу Форсайта… Впрочем, это то самое, что вам утром удалось поймать с помощью молока и тюрбо?.. Так… И за тем же самым была послана Карамани со своими…

Я замолчал, физически ощущая приближение разгадки.

— Ну, ну! — подбадривал меня Найланд, шаря лучом фонарика слева от нас — Что же у нее было в корзине?