— Я не собираюсь поддерживать с ним какие бы то ни было отношения, — отвечал мой друг. — Однако в борьбе с Фу Манчи все средства хороши. У этого Слаттена — паршивая репутация… Даже для частного сыщика она слишком паршивая. Он ничем не лучше самого банального шантажиста…

— Как вы это узнали?

— Очень просто. Я позвонил своему другу Веймауту в Скотланд-Ярд, и он посмотрел его досье.

— Зачем?

— Я понял, что Слаттен проявляет слишком уж живой интерес к нашему делу. С другой стороны, несомненно, что у него есть какая-то связь с нашими китайцами. Удивляет меня только одно…

— Вы что же, думаете…

— Да-да, Петри, еще как думаю. Нет такой низости, до которой этот человек не мог бы опуститься.

Нет никакого сомнения, Слаттен знал, что этот сухощавый и остроглазый британский инспектор для розыска зловредного китайца наделен исключительными полномочиями. Степень общественной опасности, которая проистекает от этого китайца, столь велика, что даже мы не отдаем себе отчета в ее истинных масштабах. И, прекрасно понимая все это своим безошибочным семитским инстинктом, он тем не менее решил превратить все это в Эльдорадо собственного пользования. Получать и тут, и там.

— Вы думаете, он может опуститься до того, чтобы стать агентом Фу Манчи? — спросил я, совершенно ошеломленный.

— Не думаю — знаю! Если Фу Манчи хорошо ему заплатит, он будет ему служить так же, как и любому другому. Досье этого человека — как грязная простыня. Слаттен, конечно же, вымышленное имя. На самом деле фамилия его Пипли, лейтенант нью-йоркской полиции, был уволен за какие-то сомнительные махинации в Китайском квартале.

— Китайском?

— Да, Петри. Поначалу я тоже удивился совпадению. Несомненно одно: он умный мошенник.

— Так что же, будем ждать его звонка?

— Конечно, но я не собираюсь ждать до завтра.

— То есть?

— Я предлагаю нанести неофициальный визит мистеру Абелу Слаттену сегодня же ночью.