Эрвин Фишер кивнул и скрылся в люке.

С ходового мостика посыпались команды:

– Рулевой, десять градусов вправо! Радист, слушай на международной частоте! Торпедные аппараты один и четыре, готовность номер один! Доложить о готовности к бою по отсекам!

Корма присела в воду, забурлила пена, лодка рванулась вперед, набирая скорость. Горячий воздух двинулся навстречу, развевая отросшие шевелюры.

Пароход заметно увеличивался в размерах.

По старой привычке передавать в центральную рубку все, что можно увидеть в перископ, Кюхельман, глядя в бинокль, комментировал:

– Труба одна, две мачты, стоит к нам левым бортом. А гусь хорош, тысяч на семь потянет.

Физиономии моряков на палубе засияли от радости. Семь тысяч – это уже серьезно. Это не за парусником гоняться, на который и торпеды жалко.

– Вооружения не вижу, палуба забита ящиками. Нагрузили по самую ватерлинию.

Лодка уже не плыла, а неслась стрелой, разрезая ровную гладь воды. Грохот дизелей перекрывал команды командира. Вибрация волнами прокатывалась по палубе, передаваясь в ступни ног.

– Дальность на дальномере?

– Шесть с половиной тысяч метров, герр командир!

– Давай через каждые пятьсот метров!

– Есть, герр командир!

– На пяти тысячах пойдем под воду, а то спугнем раньше времени. Похоже, он один, это хорошо! Никак не рассмотрю флаг, только бы не нейтрал. Было бы жаль упустить такого красавца.

– Шесть тысяч метров, герр командир!

– Хорошо.

– Гюнтер, ты видишь у него белую полосу вдоль борта? Что бы это значило? – Вагнер до боли вжал бинокль в глаза.

– Не знаю. Герберт, смотри на флаг. Только бы не нейтрал. Только бы не нейтрал! – подавшись вперед всем телом, взмолился Кюхельман. – Есть! Смотри, на кормовой мачте флаг с белыми полосами. Это американец! Ну все, он наш!

На верхней палубе оставалось все меньше свободного места. Азарт охотников охватил команду. Появились уже и те, кому по графику был положен отдых. «Американец! Американца взяли!» – передавали друг другу матросы.