Редактор рассеянно приветствовал его. Гилрой знал, что тот пришел совсем недавно и разбирал бумаги и прессу у себя на столе, ища свежую информацию.

— Это Гилрой, шеф.

— Что у тебя по кататоникам?

— Ничего, шеф, — мрачно ответил Гилрой.

— Где ты сейчас находишься?

— Весь день провел в больнице, наблюдал за кататониками и ждал, пока проклюнется какая-нибудь идея.

— Ну и как? — сочувственно спросил редактор.

— Ни черта. Они беззвучны и неподвижны, а врачи ничего путного не говорят. А что у вас из полиции и из других больниц?

— Я как раз просматривал сообщения, когда ты позвонил. Вот… их отпечатки пальцев ранее зарегистрированы не были. Ни в одном полицейском участке их фотографий не опознали.

— Больницы за пределами Нью-Йорка проверяли? — с надеждой спросил Гилрой.

— Исчезнувших пациентов нигде не числится.

Гилрой вздохнул и выразительно пожал плечами.

— Итак, все впустую. Тщательно же этих людей отбирали. По всей стране газеты печатают их фотографии, а у них, оказывается, ни друзей, ни родственников, ни приводов в полицию.

— Как насчет чисто гуманного подхода? — подбадривающе спросил редактор. — Как они беспомощны, как плохо были одеты, истощены, как их сейчас кормят… Состряпай историю о том, кем они могли быть, судя по их рукам и чертам лица. Неплохой поворот, а?

— Нет, шеф, — простонал Гилрой, — я побит. А стряпать такие истории не по моей части. Я ведь не сопливая баба. Работать мне здесь не с чем. У этих бродяг никаких концов не найдешь. Кто они, неизвестно, откуда взялись, неизвестно, что именно с ними произошло, тоже неизвестно.

— Вот что, Гилрой, — резко выпалил редактор. — Прекрати это нытье, слышишь? Начальник в этой газете я, и поскольку увольняться ты, вроде бы, не собираешься, я тебе могу приказать собирать любую информацию, которая мне понадобится, хоть количество новорожденных за сутки.