Жил дома. Приходил в часть к восьми утра. Уходил в пять. Из всего личного состава десть офицеров и пятьдесят ханориков-солдат. За весь год из части мы так никуда и не выезжали. Моим основным занятием было заполнение журнала 'Психологической подготовки бойцов'. Ни дедовщины, ни суицидов в части не было. Ни разу. А почему? А потому как все бойцы были родом из этого же города. Впрочем, вру. Один случай неуставщины был. Один солдатик обрюхатил дочь командира полка. Одноклассницу свою, к тому же. Пришлось жениться. Сейчас тот солдатик прапором пашет в тестевой части.

Так мне что? Сейчас бежать в военкомат надо? Нафиг. Мне тридцать пять уже. У меня жена, сын. Делать мне больше нечего, этих жаб из телевизора защищать? Они меня хоть раз защитили?

Но я же давал присягу…

— Леха! — прервал вдруг мои горестные думы голос Настьки. — Тебя шеф к телефону!

— Марлен? Слушаю.

— В курсе, что происходит?

— В курсах, да. Мобилизацию объявили. Телевизор смотрим.

— Считай, что уже мобилизован. Журналистов распихивают военными корреспондентами по частям. Через два часа дуй в УФСБ. Отправляешься военкором с их спецназом.

— Куда? — брякнул я, не подумав.

— Пока до Москвы. Поезд вечером. Возьми ноут, цифровик…

Шеф опять начал меня учить жизни.

— Марлен, не первый раз замужем. Я — военнообязанный, кстати. Что там с призывом?

— Документы и все прочее получишь у кровавой гебни. Филу дай трубку.

Фил долго кивал, слушая шефа. Я стоял рядом, дожидаясь конца разговора. Когда он положил трубку, я ему задал единственный вопрос:

— Куда?

— К вевешникам. Вечером на поезд.

— Вместе, похоже, поедем. Найдемся там.

Мы пожали руки и зашагали к выходу.

В дверях я задержался. Оглядел плачущих девчонок.

— Не сцыте, девки, кипятком. Мы еще вернемся.