Большим глотком допиваю кофей и мчусь в прихожую. По привычке влез в берцы, накинул осеннюю кожаную курточку.

Это сейчас плюс двадцать три. А к вечеру и все минус десять могут быть. Вятский октябрь — он такой. Нервенный и капризный. А берцы? Так журналист я. Наш город особой чистотой и летом не отличается, а уж осенью и подавно. Приходится порой в такие дебри забираться для репортажа, что только берцы и не жалко. Кто знает, куда нас сегодня жизнь закинет?

Блин, жену забыл на прощание чмокнуть. Ей хорошо, она дома работает. В онлайне. Думаю, разберется с провайдером самостоятельно. Она у меня умная девочка-фрилансер

А на улице-то какая жарень! Непривычно как-то. Деревья полуголые, травы не видать под опавшими листьями, грязища осенняя — и над всем этим летнее, безоблачное небо.

Прохожие, спешащие по своим делам, тоже недоумевают. По лицам видно.

Вон, около въезда на Центральный рынок стоит азербайджанец и грустно тыкает и тыкает в свой телефон. В это же время разгружают его 'газельку', забитую ящиками с ранней хурмой до самой крыши.

— Брат, — кричу я ему. — Который час, подскажи?

— Дывадцат минут дывятый час. Брат, а куда сывяз делас, э?

Я пожимаю плечами и иду дальше. Нда… Все чудесатее и чудесатее, как говорила Алиса Льюисовна Кэролл.

Иду, и по привычке вслушиваюсь в разговоры вокруг:

…Шины опять менять придется… А я только зимние поставил… А если завтра опять мороз…

…Истинно говорю! Последние дни настали! Вот и Клавдия говорила у прошлом годе…

…А че синоптики? Синоптики лето с заморозками обещали!

…А по телику че говорят? Ниче не говорят?

В редакции тоже интернета не было. И телефоны тоже не работали. Кроме городского. Сисадмин разводил руками.

Шеф заглянул на минуту, озабоченно сообщил, что его вызвали на срочное совещание к губернатору и умчался.