Камера сделала быстрый наплыв, коробочки превратились в танки совершенно непривычных очертаний. Но долго любоваться на них не пришлось. Что-то замелькало в воздухе, несколько машин расцвели яркими даже в дневном свете вспышками, а когда рассеялись клубы пыли и дыма, глазам предстала картина весело полыхавших груд металлолома, только что бывших грозными боевыми машинами. — Атака на танки, каждый из которых хоть и считается у нас устаревшим, но превосходит любой из имеющихся сейчас на вооружении любой страны в несколько раз, проводилась с расстояния больше шести километров. Что будет с немецкими танками, когда они завтра встретят не один такой аппарат, который называется вертолет, а целую эскадрилью из восьми машин? А у нас есть не только это…

Середко перевел дух.

— Так при чем тут форма? Если вы таким образом издалека можете одновременно уничтожать любую технику немцев, то война ведь не будет такой, как вы мне показали? — с надеждой спросил он.

— Товарищ старший лейтенант, сами подумайте. У нас есть техника, превосходящая вермахт по своим боевым качествам, боеприпасы и много другое, но нас самих, да и запасов в нашем распоряжении не так много, особенно по сравнению с теми сотнями дивизий, которые сейчас готовятся к нападению. Перекрыть километров шестьдесят или сто фронта мы сможем, разнести на щепки штук пятьсот или даже тысячу вражеских самолетов тоже, если они подлетят к нам на дистанцию стрельбы. А дальше что делать? — российский офицер развел руками. — Обойдут нас с флангов, потому что, если мы будем воевать каждый за себя, то, как дело происходило с частями Красной Армии, застигнутой врасплох, вы сами видели. Израсходуем все до последнего снаряда и патрона, при очень большом везении уничтожим, — майор задумчиво почесал затылок, — ну, мечтать, так мечтать: с десяток, может даже полтора дивизий. Остальных полутора сотен Вермахту вполне хватит, что бы и нас с землей сравнять недели за три-четыре, при очень большом нашем везении, и, что очень вероятно, слегка изменить свои планы.