Теперь же царь, государь и великий князь, всея Великия, и Белыя, и особенно Малыя, и прочая самодержец привычно возлежал на диване и, потягивая «Amaretto», наблюдал из окна, как рабочие приклепывают бронзовому Богдану Хмельницкому окладистую бороду и обтачивают гетманскую булаву под скипетр с двуглавым орлом…
ГЛАВА IX
…Таким образом, вся страна болгар была завоевана и приведена к покорности. Упорствующие в неповиновении болгары бежали за Меотиду. Легионы были отведены в Цизданубскую Дакию в зимние лагеря, когда несметные толпы османов — варваров, обитающих на обоих берегах Пропонтиды, — перешли горы Старой Планины и атаковали две когорты VIII Дакийского легиона, стоявшие в лагере близ Плевена. Проконсул Цизданубской Дакии спешно собрал легионы и, вызвав из Иллирика латинские бронированные алы, направился навстречу османам…
…Из опоясывающих Шипку траншей поднимались столбики дыма и пронзительные вопли муэдзинов. Османские стрелки отставляли набитые марихуаной кальяны и шли на молитву. Легат Гугуцэ Траянэску опустил бинокль и задумчиво почесал затылок под высокой белой шапкой. «Без поддержки не прорваться,» — подумал он.
— Латинцы подошли? — спросил он переминавшегося за спиной центуриона.
— С минуты на минуту будут, господарь! — откликнулся тот.
В долине послышался лязг, топот, скрежет. На вершину, дребезжа надетой поверх черного комбинезона лорикой, вскарабкался проконсул Марк Ульпий Марчеллини. Он стащил с головы танковый шлем с высоким пурпурным гребнем и вытер взмокший лоб.
— Бонджорно, синьори! — отдуваясь, произнес он и достал бинокль. Легат Траянэску, скользя ко камням надетыми поверх золоченых калиг постолами, отступил, освобождая место, и указал рукой на позиции османов. Марк Ульпий долго водил биноклем, всматривался.