Приступ кашля прервал обвинительный монолог Генриха.

Краска прилила к смуглым щекам Софии: она резко отвернулась, чтобы скрыть это от мужа. Она все прекрасно помнила: тогда она была наивна и юна, любила поэмы Гомера, неплохо знала историю древней Греции. К тому же она приходилась дальней родственницей архиепископу Вимпосу, старинному другу Генриха. Вимпос-то и сосватал Шлиману Софию. Семейство Энгастроменосов было бедным, а о богатстве Генриха в Греции ходили легенды. Родители Софии долго не раздумывали над судьбой дочери — за бриллианты ценой в сто пятьдесят тысяч франков она перешла в полное распоряжение богатого старика — Шлиману шел пятый десяток, ей же было всего семнадцать. К чести девушки нужно сказать, что на смотринах на вопрос будущего супруга: «Почему вы хотите выйти за меня замуж?», София честно ответила: «Родители сказали мне, что вы очень богатый человек, а мы так бедны». Она всегда была с ним честна, но события последних месяцев вывели её из равновесия.

— Ну, детка, — откашлявшись, сменил гнев на милость Шлиман, — забудем! Ты же знаешь, как все это важно для меня! Сбывается моя мечта! Троя Приама здесь, под нашими ногами! И ни один профессор-остолоп не сможет доказать обратного, — глаза Генриха зажглись фанатичным блеском, всегда пугающим Софию. — Еще немного и мы найдем веские доказательства…, - Шлиман опять захлебнулся кашлем.

— Дорогой, — попыталась успокоить его София, — я не отказываюсь от своих обязательств, но… ты болен, твое здоровье… мы же договорились уехать завтра! Ты подлечишься, и мы продолжим, обязательно продолжим!

— Хорошо, — просипел Шлиман, — мы уедем завтра. Но у меня остаются еще сутки! Если Бог существует — он поможет мне! Прошка!!! — хрипло позвал денщика Генрих.