И ещё – хотя это уж совсем невозможно – в комнате не должно быть так пусто. Особенно когда тебе нужно заставить себя решиться – не на действие, а на побег. Не убегать, не убегать… что с того? Тебе не приблизится, не подойти. И тогда, едва только приехав, ты увидел не только её кровь и боль – ты увидел, что она нужна. Нужна настолько, что её вновь посылают умирать. Не убегать… Нет, не получится. Ничего не получится. Ни танца пылинок, ни пения цикад. Воздух пуст и кристально прозрачен, как и полагается в больнице. Герметично закрытые окна, где даже вместо стекла – прозрачный металл, не пропускают снаружи ни звука. Строгий режим отделения реанимации – здесь даже воздух имеет право попасть в палату, только проверенный, очищенный и изменённый до того, что из него отфильтрована сама жизнь. Здесь никого нет. Поэтому тебе всё равно, нужно ли вообще открывать глаза. Поэтому тебе всё равно, нужно ли вставать и жить. И интересно лишь одно – что за редкий шелест слышен в этой стерильной крепости тишины? *** …Девочка с синими волосами неподвижно сидит на одиноком стуле, столь же белоснежном, как и всё вокруг, медленно перелистывая страницы принесённой книги. Ей не нравится быть здесь, но у неё приказ. Краткий, как и всегда – дождаться, проинструктировать и уйти. И сильнее всего ей не нравится то, что этот приказ никто не отдавал. Он открывает глаза…

— Я пришла, чтобы проинформировать тебя о расписании операции Ясима…