И вот в двадцатом веке советские и французские ученые доказали, что человек произошел не от приматов, которые жили на деревьях, а от особого вида обезьян, которые селились на берегах африканских рек и озер. В процессе естественного отбора эти обезьяны – их называют водяными обезьянами или наяпитеками – утратили волосяной покров на теле, поскольку он мешал им глубоко нырять, добывать моллюсков или рыбу. Зато они обрели жировую прослойку, как у китов, которая позволяла наяпитекам не мерзнуть при длительных заплывах и погружениях. Те из водяных обезьян, которые получали новые качества в процессе эволюции – например, более массивный мозг, у китообразных происходит то же самое, – эти развитые обезьяны гибче воспринимали изменения окружающей среды, чем их собратья по виду, ведь они жили фактически в двух мирах: на земле и в воде. Когда гигантские озера Африки высохли, наяпитеки быстро сориентировались, ушли в саванну, научились охотиться на крупных животных ― через это они обрели разум. Но память о воде продолжает жить в нас. Люди инстинктивно тянутся к воде, строят города на берегах рек и озер, погружаются в глубины Мирового океана, осваивая его несметные богатства. Среди нас уже есть люди, которые могут задерживать дыхание на десятки минут, подобно дельфинам. Можно даже сказать, что мы возвращаемся в естественную для нас среду обитания…»

Мэл встрепенулся, огляделся и поднял руку. Хотя и знал, что заслужит этим смешки и подначки во время перемены.

«Да, Скворешников, слушаю тебя», ― кивнула ему классная.

Мэл спросил: а зачем возвращаться в воду? Если мы из нее уже вылезли? Наверное, человеку надо двигаться дальше и выше. Стремиться к небу, осваивать новые миры.

Сзади захихикали. Аква Матвеевна нахмурилась.

«Какая дурацкая идея, ― сказала она. ― Кто тебя надоумил, Скворешников?»

Мэл сильно смутился и не ответил на вопрос.

«Объясняю, Скворешников, еще раз. Для особо одаренных, ― сзади засмеялись громче. ― Человек эволюцией приспособлен жить в двух средах: в воде и на земле. И мы зависимы от этих сред. Если бы человек был птицей, он мог бы подниматься в небо. Но человек ― не птица, и на высоте он задохнется от недостатка кислорода…»