Гвардейцы деликатно отворачиваются в твердой уверенности, что их императору уж точно ничего более не грозит. Хватаю сына (сына? а ведь в самом деле…) за воротник и подтягиваю поближе, заглядывая в побагровевшее от сдерживаемых боли и крика лицо:

— Отцеубийством решил развлечься, сучонок?

— Государь…

— Заткнись! Бабка твоя мужниными костями трон выстелила, чтоб сидеть помягче было, так по ее стопам пойти захотелось? В глаза смотреть!

— Я…

— Ты! Накося — выкуси! — Кукиш плющит нос Александра, предавая фамильные черты. — И уйми эту дуру, наконец.

Визг моментально прекратился — утонченная немецкая натура жены наследника не выдержала русской грубости и предпочла упасть в обморок. Подглядывая, впрочем, одним глазом.

— Лиза!

— Молчать! На козе женю Иудушку!

— Государь, позвольте сказать…

— Не позволю! Или нет, говори… Да, не поговорить ли нам о судьбе Алексея Петровича? Или про то, как Иоанн Васильевич…

Сзади шум. И голос:

— Простите его, Ваше Величество!

Оборачиваюсь — вот только императрицы Марии Федоровны нам и не хватало. Что тут можно сказать — семейный праздник удался на славу.

Заздравный орел. Сочинение Гавриила Державина на победу над злодеями в «Ночь булатных штыков».

По северу, по югу Велик орел парит. К врагам суров, но к другу Всегда благоволит. О, исполать, ребяты, Вам, русские солдаты! Что вы неустрашимы, Никем непобедимы. Повержен грех Иудин Булатными штыками. За здравье ваше пьем!