— Как интересно! А кто именно не должен жить?!

— Откуда я знаю… — мямлил Петя, сам в тоске от всех этих странностей. — Наверно, это я не должен жить…

— А может быть, и кто-то другой… — проницательно усмехался следователь. Грустно смотрел на Петю, грустно сопел срочно вызванный участковый.

— Я вам всегда верил, товарищ Кац… — говорил участковый, и получалось, что участковый-то всегда Пете верил, а вот Петя каким-то непостижимым образом подвел участкового… Хотя и совершенно непонятно, как именно.

Следователь колотил по клавишам разболтанной машинки, нервно курил, задавал новые вопросы и снова курил, совал в пепельницу бычок и опять колотил по стучащим, западающим клавишам. Следователь работал под плакатом «Уважай время!». Участковый молча сидел, молча слушал, кивал и сопел.

А вообще вокруг кипела работа: кого-то волокли по коридору, а он вопил — «Да я-то тут при чем?!». В другом углу бабка крестилась на стоящий в углу сейф и на батарею центрального отопления. Бабка клялась Богом, что «не брала этого задрипанного халата, а трусов так вообще от роду никаких не видела». Кто-то орал, что «это все Колькины дела, нечего на меня вешать!» А кто-то другой все эти вопли старательно записывал, даже язык высунул от напряжения.

Петю осматривал врач, говорил, что ничего, просто ушиб, что до свадьбы заживет и что он посоветует хорошие пилюли, просто на всякий случай. Врач тоже работал — изучал Петю и лечил. Участковый только наблюдал.

Петя читал протокол, расписывался — он тоже по-своему работал. Участковый и за этим наблюдал.

— Хотите правду, гражданин Кац? Я вам не верю.