– Вот оно что! Нужно распределять не по баллам, а какое место кому больше подходит! За основу надо брать не оценки, а проявленные склонности к видам деятельности. Нужно проанализировать результаты учебы каждого, потом проанализировать особенности вакансий, потом их сопоставить…

Аесли вошел в комнату и замолчал. Груда технического хлама исчезла. Вместо нее на гаттеровской половине стола возвышалась композиция, напоминающая неудачную модель мудловского Манхэттена.

Над «Манхэттеном» показалась голова Порри.

– Еще чуть-чуть и все, – сообщил он.

– Что все? – сделал шаг назад Сен. – Кому все? А давай я пока пойду погуляю, а когда «все» произойдет, взрыв услышу и сразу вернусь.

– Какие взрывы? Никаких взрывов! Это изобретение предназначено не для взрывов, а для твоих любимых теоретических расчетов.

– Я люблю вовсе не расчеты, а рассуждения. Настоящей, чистой теории не нужны ни расчеты, ни наблюдения, ни подтверждения опытными фактами. А самое главное – у теории не должно быть практических применений, иначе она не будет теорией.

«Это я загнул, конечно, – подумал Аесли, – но звучит хорошо. Надо запомнить и применить на практике».

Гаттер даже оторвался от паяльника, которым дорисовывал руны на печатной плате:

– И что это будет? Знание ради знания? Ерунда какая-то! А если мне нужно перемножить два и два, что скажет твоя чистая теория?

– Она спросит «А смысл?».

– Смысл? Ну, просто узнать, сколько будет дважды два.

– «Знание ради знания?» – очень похоже передразнил друга Сен.

– Слушай, – разозлился Порри, – ты мне мозги заплел!

– Это потому, что ты не умеешь логически…

– Это потому, что ты хватаешь мои детали, – Гаттер отобрал у Аесли прядку волос, которую тот задумчиво накручивал на указательный палец. – Теперь расплетать придется. А это – волосы Вероники, я буду использовать их в качестве мозгов… то есть оперативной памяти.