И действительность одумалась. У стены Главного корпуса показалась крадущаяся, озирающаяся и вроде бы даже принюхивающаяся фигура в черном плаще с капюшоном. Из-под плаща виднелся внушительных размеров молоток.

«Герой?» – осторожно подумал Бальбо.

Навстречу кандидату в герои выскочила радостная стайка первокурсников, определенно что-то сдавших, в сопровождении добродушной мадам Камфри, определенно что-то принявшей. Неизвестный прыгнул в кусты, переждал там детишек, после чего продолжил путь – практически на четвереньках. Нет, герои так не поступают.

«Значит, злодей! – приободрился летописец. – Ну, это уже кое-что… О! А это уже что-то…»

Следом за кандидатом в злодеи кралась еще одна фигура – в желтом плаще с капюшоном. Время от времени фигура опрыскивала пространство вокруг себя из баллончика.

«Злодей и герой, – подумал Бальбо. – Или два злодея. Или что-то еще».

Да, это явно тянуло на что-то еще. За желтым плащом двигалась третья фигура – в пятнисто-зеленом балахоне. Третий незнакомец не пригибался и не прятался, но когда желтый оглядывался, начинал внимательно изучать надписи на стенах.

Что наводило на определенные размышления, поскольку никаких надписей на стенах не наблюдалось.

Несложная петля времени

– «Над границей Гаттер ходит хмуро», – мрачно напевал Аесли, бросая на пол огромную карту Британии.

– «Хмурый Гаттер тишиной объят», – продолжал Аесли, доставая из кармана большие ножницы.

– «Часовые Гаттера то ходят… то стоят… то лежат… то сидят…» – допевал Аесли, разрезая на кусочки список выпускников Первертса.

Любой человек, знающий Сена Аесли, тут же догадался бы, что тот не в себе. Во-первых, Сен никогда и ни при каких обстоятельствах не пел, и тем более не напевал. А во-вторых, Гаттер – не тихий и не мрачный, а бодрый и крикливый – ходил не над границей, а над магутором, который уже занимал большую часть его половины комнаты.