- Тут без вариантов - или вы их задержите, или хана нескольким дивизиям. Я тебе все, что могу, отдам. Даже летунов Ерлыкина, весь его сводный полк. Только продержитесь, - Уборевич понимал, что фактически превращает две тысячи человек в смертников. Но другого выхода у него не имелось. Никакого.

И Рокоссовский понимал это не хуже. А потому просто ответил:

- Сделаю, что смогу, - и повесил трубку, собираясь совершить свой первый подвиг в этой войне. Посмотрев на замолкший телефон, он коротко бросил начштаба:

- Дай мне Ерлыкина. Как хочешь - но через полчаса связь с ним у меня быть должна.

* * *

- Машина готова, Богдан Сергеевич, - голос секретаря вырвал генсека из воспоминаний, в которых он летал там, в небе, прикрывая штурмующие немецкие колонны советские самолеты.

- Спасибо, сейчас буду.

Надев костюм и захватив с собою любимую походную кружку, заполненную ароматным кофе с молоком, Богдан отправился в гараж, где уже ждал кортеж.

- Доброе утро, товарищ Драгомиров, - поприветствовал его один из водителей.

- И тебе тоже, Степан. Как жена, выздоровела?

- Да, уже третий день температуры нет, - кивнул шофер. - Спасибо большое за те конфеты.

Богдан всегда вел себя исключительно тепло по отношению к работающим с ним людям. А почему бы и нет? Почему бы не порадовать лишний раз тех же водителей?

- На какой поедете, товарищ Драгомиров? - Степан спросил его не просто так. В целях безопасности из гаража правительственной дачи выезжало два одинаковых кортежа, с несколькими также одинаковыми авто в каждом. В каком кортеже и в каком автомобиле председатель правительства - не знал никто. Ибо это решалось в последний момент самим генсеком.

Подобные меры безопасности наличествовали не просто так - на них настоял Берия, опасающийся за молодого харизматичного лидера Советской республики.

- Да вот на этой и поеду, - улыбнулся Богдан, усаживаясь в ближайший лимузин.