Но дело обернулось иначе. Маневрируя и перестраиваясь перед римской кавалерией, чжурчженьские всадники сдвинулись к своему левому флангу.

– Они поняли замысел! – с тревогой воскликнул Аргирос. – Григорий, быстро скачи к Текманию!

Разведчик понесся галопом, но битва развязалась до того, как он успел доскакать до генерала. Римлянам не удалось развернуть окружение с фланга; они оказались под таким натиском, что даже воины второго ряда изо всех сил старались не допустить, чтобы чжурчжени окружили их самих.

Проявив находчивость, Текманий попробовал растянуть левый фланг своего строя, чтобы перекрыть правый фланг кочевников. Чжурчженьский хан, должно быть, читал его мысли. Противник пресек попытку греков в самом зачатке. И не то чтобы кочевники превосходили силы римлян, вовсе нет. Но создавалось впечатление, что они предвосхищали любое предпринимаемое Текманием движение.

Вернулся разведчик со стрелами.

– Слава Богу, успел, – сказал он, вытаскивая пучки стрел из седельных сумок. – Что-то они чересчур проворны сегодня.

Сквозь грохот баталии прорвались призывные звуки горнов – это был приказ отступать. Отступление всегда рискованно: легко впасть в панику и беспорядочное бегство. А с кочевниками это даже вдвойне опасно. В отличие от римлян и персов жители равнин более подвижны, они охотно бросаются в погоню и преследуют бегущих до конца в надежде разгромить.

Хотя сегодня Текманий терпел поражение, все же он знал свое дело. При отступлении было не так уж важно, что враги могли предугадывать его решения – они и так были очевидны. Его целью было просто сохранить свои силы в определенном порядке и вывести их к лагерю. И войска, понимая необходимость держаться, подчинялись приказам командира даже точнее, чем бывало при победном наступлении.