Но отмщение было близко.

В двенадцать часов последовала отправка полка «летунов»; несколько позднее, в два часа после завтрака, к которому любезно пригласили нас аэрадмирал Рапо, должна была тронуться в путь эскадра из ста пятидесяти аэрокаров.

Мы воспользовались оставшимся временем для сообщения в «2000 год» обо всем нами виденном в арсенале. На центральной станции, заведующий, предупрежденный аэрадмиралом, соединил нас непосредственно с редакцией, и мы протелефонировали столбца четыре — разумеется, сообщая лишь самое существенное. Пижон даже успел передать ряд фотографий, снятых им в течение осмотра.

Покончив с этим делом, мы отправились завтракать. Завтрак был подан на большом белом столе, без скатерти и приборов. Перед каждым из приглашенных (всех было сто пятьдесят четыре человека — командиры аэрокаров, Рапо, Том Дэвис и мы с Пижоном) стояла тарелка с несколькими круглыми лепешечками разных цветов. Этот способ «концентрированного» питания только еще начал входить в употребление. Лепешечки или таблетки называли «бертлотками» — по имени знаменитого химика Бертло, основателя химического синтеза, который еще в те времена предвидел этот результат успехов химии. Каждая таблетка содержала в концентрированной форме порцию какого-нибудь кушанья. Таким образом, не более как в две минуты я успел проглотить порцию бифштекса, рагу из кролика, фазана и ананас в качестве десерта; все вполне удовлетворительного качества. Концентрированные вина также были очень хороши; таблетка быстро таяла во рту и впечатление почти не отличалось от того, которое производит стакан бордо или лафита.

— Как же, однако, Рапо провозгласит тост? — шепнул мне Пижон. — Без тоста не обойдешься, а бокалов нет; не лепешку же поднимать?…

Но адмирал как будто подслушал слова моего помощника. Он обнажил и поднял вверх короткую шпагу, которую офицеры воздушной армии носили у пояса. Его жест был как бы сигналом. Полтораста клинков сверкнули в воздухе; наступила гробовая тишина.