Чем больше Иван присматривался к иноземцу, не спеша, подходя к нему, тем больше возникало у него вопросов. Странная, никогда ранее не виданная одежда, а Ивану случалось ездить по Европе, ему было с кем сравнивать. Измазанная, помятая и подранная рубаха в клетку, в дырках которой проглядывала какая-то безрукавная одежда, с большим чернильным пятном на груди (видно пузырёк с чернилами там был) и, когда-то видно дорогие, но уже изношенные до дыр, закрытых латками, вылинявшие, длинные, несуразно узкие, голубые штаны. После татарских развлечений, тоже, естественно, грязные, но, что странно, без новых дыр. Крепкие, видно. Однако, крепость крепостью, а на людях и не всякий бедняк посмеет подобные тряпки одеть. А бедняком он не был, судя по притороченной к седлу татарского коня сумке, здоровенной и, ясное дело, тоже необычной. И уж никак не дешёвой. Высоченный, пожалуй, с самого Ивана ростом, но без обычной для высоких людей неловкости в движениях. С оч-чень нетипичными мозолями на ВНЕШНЕЙ стороне кистей. Весьма сходными с мозолями самого Ивана. Но, опять-таки, как мог человек с такой подготовкой попасть в лапы пастухов? У них-то и луки были смехотворно слабыми, из другого оружия имелись, разве что, дубины и ножи. С такими, любой воин справится одной левой.

«Неужто, всё-таки, ехал с их стороны, с проводником, да остался без него? Татарам, известно, верить ни в чём нельзя. Всё равно, что-то здесь не то».

Иван подошёл к иноземцу, строя в уме фразу, чтоб вежливо, но без подобострастия, на латинском языке. Читать-то он умел почти свободно, а говорить на латыни ему доводилось не часто. Однако она не понадобилась. Тот, по дурацки лыбясь, заговорил сам. На русском.

Загадок от этого меньше не стало. Скорее они стали множиться (как жиды вокруг прибыльного дела). Например, Иван не смог опознать, говор пришельца. Что-то вроде, смеси полтавского с московским и ещё каким-то, Ивану неведомым. Видимо, языке, таки иноземцу, не родном, так как было заметно, что он подбирает слова, прежде чем их произнести.