Мобильники его, вроде бы, не очень впечатлили, зато фотографии в одном из них поразили, несомненно. Особенно, фото подружки Аркадия в мини-юбке и топике самых, что ни на есть экономных размеров. Вы будете смеяться, но мужик, не смотря на мулатного оттенка загар и густую щетину, сильно покраснел (при такой-то дублёной коже!) и явно смутился.

Они поговорили ещё некоторое время, Аркадий даже вспотел, не столько от начавшего к полудню припекать солнца, сколько от усилий по формулированию своих мыслей. Пробрала, наконец, необычность ситуации и нового знакомца. Он прекратил свои расспросы и, сев по-турецки прямо на землю, призадумался.

Аркадий смог, хоть немного, расслабиться и привести свои мысли в порядок. И настроение его стало стремительно ухудшаться.

«С чего это я так разоткровенничался? Была ж мысля порасспрашивать местного товарища и, исходя из узнанного, придумать себе легенду. А я, вдруг вываливаю на предка такие новости, свечу перед ним артефакты из будущего… что это на меня нашло?»

Аркадий полез чесать затылок. В придачу, он вдруг, (опять вдруг, всё время вдруг), сообразил, что так и не удосужился спросить в какой год, да что там год, в какой век его занесло.

«Получается… чертовщина треклятая получается. То ли у меня крыша от треволнений, или там, благодарности за спасение, — от такой несуразицы он невольно хмыкнул вслух, — или казак, таки колдун. Гоголь ведь своего… как там его… вареникоеда, не на пустом месте выдумал. Были среди казаков э-э… как их… в общем, колдуны, чтоб им! Сирко там, Богун, вроде бы. И у этого Васюринского взгляд… соответствующий. Будто, если захочет, прожечь им может. Как лазаром. Или, — Аркадий снова невольно хмыкнул вслух, хотя смешно ему определённо не было, — бластером».