Вдруг в этом полумраке скрипнула дверь, вырвавшаяся цесаревича из погруженного в себя состояния. Александр обернулся и увидел в дверях Павла Георгиевича:

- Паша, что вы не спите? Уже далеко за полночь.

- Ваше императорское высочество, дел много, да и не мог вас оставить. Вы же после последнего покушения практически все ночи проводите в кабинете, не смыкая глаз. Что с вами случилось? Вы не подумайте ничего дурного, но за вас много людей переживают. Я уже не знаю, куда девать письма с пожеланиями скорейшего выздоровления.

- В самом деле? - Совершенно постным тоном спросил Александр.

- Да. После того, что произошло на Уложенной комиссии, для простых людей вы стали как в свет в окошке. По крайней мере, те, кого посвятили в происходящее. На ваше имя в канцелярию ежедневно приходят сотни писем. Честно говоря, я не понимаю, что с ними делать. Многие из них так написаны, что нет никакого смысла на них отвечать. Люди за вас переживают и волнуются.

- Видимо не все. Знаете, Паша, мне очень тошно. Мне хочется в отпуск. Поехать куда-нибудь в глухую Сибирь. Или на Алтай. Погулять по горам, подышать свежим воздухом.... Я устал, Паша. Очень устал. Десять лет кряду я работаю, чтобы возродить величие этой, потерявшей всякие жизненные ориентиры страны, а воз и ныне там.

- Ну что вы такое говорите?

- Кстати, что вы в дверях стоите? Проходите. Садитесь.

- Ваше императорское высочество, я не могу говорить о десяти годах, но все что я видел из сделанного вами поразительно!

- Полно вам, это бессмысленная лесть. Я же отлично вижу реальное положение дел. Вспомните, с каким боем вся верхушка отечественного дворянства встала против новых законов. Эти молодцы решительно не хотят ничего менять. А внизу, в самом низу этой гигантской государственной пирамиды, жизнь с каждым днем становится все хуже и хуже. И черт бы с ней, по большому счету. Я не святой благодетель. Но ведь это напряжение, в конце концов, разнесет страну вдребезги. Да так, что кровью будет залито все. Представьте Великую Французскую революцию только с русским размахом. Вся страна окажется в кровавом крошеве. А эти... а... - цесаревич махнул рукой и уставился в окно печальным взором.