Радек хмуро оглядел присутствующих и, картинно воздев руки, проговорил:

— Ну конечно! Взять вломиться рано утром, опоздав на семь лет, пострелять в людей из парализатора и нормально, приказ я, мол, выполнял.

— Профессор Радек, прекратите, пожалуйста. Это не вопрос для обсуждения. Ещё вопросы по моей операции будут? Нет? Тогда вопрос у меня. Нас двадцать один человек, нам нужна крыша над головой и питание. До того момента как аномалия снова откроется.

Саляев лишь хмыкнул, а Радек злорадно усмехнулся:

— Она не откроется, если то, что рассказал мне Сергиенко — правда.

— Сейчас не откроется, значит, откроется завтра, — уверенно отрубил Матусевич.

Среди солдат майора не было ни одного рядового бойца, даже старших сержантов и то наличествовало аж три человека. Остальные — прапорщики, лейтенанты, два капитана. Смирнов сразу предположил, что майор не так прост, а звание майор спецназа внутренних войск — обычная легенда. Матусевич явно является кем-то большим.

— Это не является тайной в данной ситуации, полковник, — ответил ему на этот вопрос майор, — у вас, товарищ полковник и у вас, товарищ профессор, допуск есть. А у остальных, — оглядев Соколова, Саляева, Кабаржицкого и сержантов Новоземельска — Зайцева и Васина, — нет допуска к обратному переходу.

— И кто же вы? — усмехнулся Соколов.

— До пятьсот двенадцатого года я занимал пост заместителя начальника Гродненского областного КГБ, позже, по направлению из Красноярска, я два года ловил террористов-галицийцев в Западных Карпатах…

— Что?!

— А ну да, вы тут семь лет сидите! А у нас всё завертелось в эти семь лет в такой узел, что и за сотню лет не распутать. Началось всё с ханьцев, это вы должны знать. В год, когда вы ушли в коридор, они как раз Ташкент взяли. А вскоре обыкновенные конфликты в САСШ стали выходить за рамки обычных перестрелок и поножовщины — там ханьцы, слушая приказы из Пекина, начали настоящую партизанщину.