– Пусть даже вызовом! – не раздумывая, поддержал его Фридрих Наубе. – Само существование рейха – уже вызов. Всем, кто не способен воспринять наше величие.

Дениц слегка поморщился: он не любил, когда вторгались в его «блуждания по собственному одиночеству», даже если это вторжение совершал тот, кому это было простительно. Впрочем, большую часть того пути, который предшествовал его коронации в гросс-адмиралы, они с Фридрихом прошли вместе. И кто знает: возможно, этот некогда несостоявшийся фейерверкер теперь уже действительно способен угадывать сам ход его мыслей?

– Вы помните, как мы познакомились, Наубе? – спросил он, все еще стоя спиной к адъютанту.

– Помню. Но вы никогда не спрашивали об этом, мой гросс-адмирал.

– Вы служили тогда артиллеристом на этой ржавой посудине, именуемой крейсером «Нимфе».

– На котором вы когда-то были штурманом. Что же касается меня, то, если позволите уточнить, мой гросс-адмирал, я предстал перед вами всего лишь заряжающим дальнобойного орудия, с трудом дослужившись до обер-фейерверкера.

– Все же какой-никакой обер.

– Но даже оттуда меня пытались списать, поскольку для столь тяжелых снарядов я оказался слишком малого веса.

– А главное, никогда не отличались дисциплинированностью. Ваш послужной список…

– …Вы же, мой гросс-адмирал, взошли на борт, – бесцеремонно перебил его Наубе, – чтобы поинтересоваться, остался ли на нем кто-либо из офицеров, с которыми вам пришлось «держать волну» в 1928-м.

– Именно так мы, старые моряки, и говорили: «держать волну», – простил ему нарушение субординации гросс-адмирал. – Для всякого молодого моремана высшей похвалой было: «Наконец-то ты держишь волну, парень!»

– А ведь со смыслом сказано, – с романтической грустинкой старого моряка произнес капитан-лейтенант.

– Да, так что там было дальше? – суховато вернул его к действительности главком Кригсмарине, не желая становиться свидетелем мнимого перевоплощения Наубе в морского волка.