Или когда остаешься вдвоем с водилой в сломавшейся машине на зимнике, по которому изредка, раз в трое – четверо суток кто-нибудь проезжает. На улице ночью под шестьдесят и вся надежда только на то, что двигатель не заглохнет и топливо не закончится. Костер не поможет, пока спереди все обгорать будет, сзади все обморозится и наоборот.

Здесь же красота, тепло, море, на соседнем кустике финики растут. Пусть и не финики, хотя и очень похожи.

Не страшно, но очень обидно. Где мои водонепроницаемые 'Military', где нож со многими лезвиями, там даже пила имеется и напильник. Где, спрашивается, жилет с множеством карманом, наполненных всякими нужными и полезными вещами, больше похожий на разгрузку? В конце концов, где мой замечательный охотничий нож из стали превосходного качества, сделанный на авиазаводе? С наборной рукояткой из кусочков бересты, отчего рука не мерзнет на морозе и не скользит от крови и жира?

Да что там говорить, даже трусов не оставили.

Я внимательно осмотрел тело. Как будто бы все на месте, все мое и ничего не изменилось. Блин, могли бы и добавить кое где, кто ж из нормальных мужиков об этом втайне не мечтает? Это я о бицепсах.

Ничего не изменилось. Так, а если это чего-то другого коснулось?

Начнем с ума. Семью восемь – пятьдесят шесть. Пятью девять – сорок пять. Тринадцать на шестьдесят девять….– не интересно. Вывод – по-прежнему отличный ум. Правда, ничего и не прибавилось.

Может быть, я теперь летать умею, и стоит попробовать? Я рассмеялся, представив, что бегаю по кромке прибоя голый и усиленно машу руками.

Посмеявшись, обнаружил, что голова почти прошла. Только плечи жгло ощутимо.

Интересно, быть может у меня цвет глаз изменился? Только зрачки трогать не надо, не приведи Господь, вертикальными стали.